Откуда взялась Дэвена, никто не знал. Осенью, много лет назад, она вышла из леса, подошла к рыбакам, мягко ступая по прибрежному песку ногами, обутыми в странную нездешнюю обувь, спросила, сколько стоит самая большая из пойманных рыб, достала из карманов зеленого платья монету, молча забрала рыбу и, не оглядываясь, ушла обратно в лес. Ростом она была подобна здешним мужчинам, голову несла гордо, спину держала прямо. Она была белокожа, а волосы ее были так темны, что отливали синевой. Шло время, деревенские женщины старели, ее же черные кудри не меняли цвет, зеленые глаза не тускнели, а ясный лоб и высокие скулы не покрывались морщинами. Она не закрывала волос, не ходила в церковь, носила яркую нездешнюю одежду, звонкие серебряные браслеты и костяные гребни. Никто не знал, где она живет, откуда берет нездешнюю обувь и яркое платье. Ходили слухи, что живет она на болотах, водится с волками и рысями, а дом ее сторожит неясыть.

В деревне ее боялись. Матери пугали непослушных детей: «Будешь шалить – придет Дэвена и уведет тебя в болота», но это не мешало деревенским женщинам просить ее о помощи, когда болела корова, не могла разродиться молодуха или, не приведи бог, медведь рвал охотника.

Тогда женщины шли к старому дубу, из-под корней которого бил родник с ледяной водой, и ждали там Дэвену. Та приходила быстро, и в ее руках всегда был шитый бисером мешочек, из которого она доставала душистые травы, мази и снадобья. Иногда она оставалась у постели больного надолго, тогда она прогоняла из дому всех и спала рядом с лежанкой, постелив на полу меховое одеяло. Ночами она пела молитвы на незнакомом языке и от этого ее боялись еще больше. Если она не приходила к дубу, это значило, что корова издохнет, молодуха не разродится, а охотник помрет.

Говорили, что, если есть у тебя заветное желание, нужно сесть под дубом и сидеть долго, пока не придет Дэвена. А если она придет, не говорить ей ни слова. И, если она посмотрит на тебя и пойдет обратно в свой лес, идти за ней молча, пока она не приведет тебя к своему дому, а там, если тебя пропустят в ее дом волки и неясыть, просить ее о заветном, и тогда оно непременно сбудется.

#ведьминысказки

Крестьянка была замужем восьмой год, а бог все не давал ей детей. И тогда она решилась и сказала мужу, что пойдет на заре к старому дубу и будет сидеть возле родника и ждать Дэвену, пока та не придет. Тот только вздохнул и покачал головой. Неправильно это. Не дает бог детей, значит, так тому и быть. А идти к той, которую священник всякий раз поминает недобрым словом – неправильно это.Вечер прошел, и прошло утро, и снова наступил вечер, а женщина упорно сидела, прислонившись к могучему стволу, глядела на заходящее солнце и ждала Дэвену. Жужжали шершни, ныряли в гнездо, неся в мощных челюстях пойманных пчел, и вылетали обратно, отправляясь на поиски добычи. Смолкла кукушка, в кустах черемухи запели соловьи, лягушки очнулись и завели многоголосый звучный хор. Запахло проточной водой и дубовой корой. Солнце село. Стемнело, звуки стихали, появились первые летучие мыши, а Дэвены все не было. Женщина поежилась от страха, поплотнее укуталась в штопаную клетчатую шаль, подобрала ноги, укрыв озябшие ступни подолом юбки и задремала. Ей снилось, что из леса вышла черноволосая статная женщина, взяла ее за руку и повела по тропинке в лес. Дэвена пришла перед рассветом. Выходя к роднику, отвела от лица ветки орешника, и, присев возле спящей, принялась внимательно вглядываться в ее лицо. Покачав головой, поправила прядь волос, зазвенели серебряным звоном браслеты. Дэвена взяла в обе ладони натруженную руку крестьянки, повернула широкую кисть ладонью вверх и провела своей ладонью, как будто стирала с ее руки невидимую пыль.Женщина лежала не дыша, страшась открыть глаза. А ну как это не та, которую она ждала, а разбойник, или, чего уж хуже – лешачиха. Как ей быть тогда? Всякий знает, что с лесными Хозяином и Хозяйкой шутки плохи….
- Знаю, зачем пришла, - низкий грудной голос звучал негромко и ласково. Крестьянка решилась и взглянула на говорящую. Вот она какая, Дэвена. Глаза у нее и впрямь зеленые как озерная вода, а может еще ярче. И вовсе она не страшная, смотрит ласково и говорит по-доброму. Зря говорит священник. Не может человек с добрыми глазами зла творить.

- Не нужно тебе дитя, - говорила, поднимаясь с росистой травы Дэвена. Ступай к мужу и живи с ним в радости. Хороший у тебя муж, с ним и живи. Не печалься о старости, муж позаботится о тебе и закроет тебе глаза, когда время придет.

Светало. Стрекоза, шелестя крыльями, села передохнуть на черные кудри, задев крылом костяной гребень. Дэвена легко тронула ее пальцами, стрекоза снялась с места и понеслась дальше. Женщина глубоко вдохнула и зашлась в стоне.

- Как же можно без дитя, матушка?!

Крестьянка, упав на колени, обхватила обветренными руками крепкие ноги, обутые в рыжие кожаные башмачки, и заголосила, припадая лбом к мягкой нездешней обуви.

- Нет радости в доме, если в нем не смеются дети! Дай мне доченьку, матушка! Отдам все, что скажешь, лишь бы смеялось дитя в нашем доме, - Она рыдала навзрыд, обнимая ноги Дэвены, и ждала ответа. Та молчала.

Женщина подняла молящее лицо и взглянула в зеленые глубокие глаза, продолжая причитать срывающимся голосом. Голос ее становился все тише, пока не перешел в шепот, перемежающийся безутешными всхлипами. Дэвена грустно улыбнулась и протянула ей руку: «Вставай». У крестьянки отлегло от сердца – коли не прогнала, все будет хорошо. А ведь хотела прогнать….

Еле заметная тропа змеилась между сосен, голубоватый мох пружинил под ногами и тут же распрямлялся, скрывая следы путниц. Женщина вспомнила о муже и забеспокоилась, как он там один. Дэвена покачала головой, ускоряя шаг. Попутчица заторопилась следом, изо всех сил стараясь не выпускать из виду гибкую фигуру в зеленом платье. Они перешли по стволу поваленного дерева через ручей, миновали топь, черничник и вышли на большую поляну.

Дэвена, не меняя шага, вынула из прически костяной гребень, провела им по волосам от висков к затылку, прибирая растрепавшиеся пряди, и, собрав густые волосы в высокий небрежный пучок, заколола их парой деревянных шпилек. Высоко в небе заливались жаворонки. Дэвена на мгновение остановилась, нашла взглядом жаворонка, и, раздвигая обеими ладонями траву, направилась через поляну к противоположной стороне опушки.
Небольшой замшелый дом смотрел окнами на поляну, но крестьянка нипочем не нашла бы его сама. Он стоял над землей, опираясь на три высоких крепких еловых пня, запустивших мощные корни глубоко в землю. Женщина повела плечам, стягивая на груди шаль. Дом походил на нахохлившуюся трехногую птицу с огромными когтями. Стены и крыша поросли ярко-зеленым мхом, который сливался с лесом, скрывая жилище Дэвены от случайных глаз.

«Вот мы и пришли», - Дэвена нарушила долгое молчание и страх, который всю дорогу сковывал крестьянку, исчез. Дэвена обошла дом кругом, подошла к высокому крыльцу, присев на нижнюю ступеньку, принялась развязывать кожаную шнуровку башмачков. Из-под крыльца выскочила коричневая летняя ласка, деловито засновала возле дома. Дэвена звонко рассмеялась, аккуратно поставила обувь под крыльцо и пошла вверх по широким дощатым ступеням. Ее спутница осталась внизу, не решаясь войти без приглашения.

- Мы пришли, входи, - ободрила хозяйка засмущавшуюся женщину и та заторопилась снять обувь. Нагретые солнцем ступени приятно поскрипывали под ногами. Она поднялась за хозяйкой наверх и едва не наступила на толстую мертвую крысу. Дэвена снова рассмеялась:

- Это кот.

Полосатый крупный кот жмурился возле крысы, изредка поглядывая на хозяйку. Дэвена присела, защекотала кота под подбородком, довольный кот вытянул вперед шею, закладывая рваные уши назад.
Полосатый крупный кот жмурился возле крысы, изредка поглядывая на хозяйку. Дэвена присела, защекотала кота под подбородком, довольный кот вытянул вперед шею, закладывая рваные уши назад.

- Спасибо, золотко, ты же знаешь, я их не ем. Съешь сам, - Дэвена поднялась и толкнула незапертую дверь. Спутница, брезгливо переступив через крысу, вошла в дом вслед за хозяйкой, притворяя дверь за собой. Кот, лениво постукивая кончиком пушистого хвоста по сосновым доскам, проводил женщин взглядом, встал, с наслаждением потянул сначала передние лапы, потом задние, принюхиваясь, сделал пару кругов вокруг крысы, прихватил ее за голову, и, спрыгнув с крыльца, потрусил в сторону опушки, поднимая голову с тяжелой ношей как можно выше. Длинный лысый хвост волочился по траве, путаясь под кошачьими лапами.

Крестьянка осторожно ступала босыми ногами по широким белесым доскам. В достатке живет, пол из крепких досок, дом крепкий, лет сто простоит, а то и больше, и в окнах стекло. Стол большой, чашки белые. В деревне такого не встретить…. Дом оказался просторнее и добротней, чем казался снаружи, и она оробела. В комнате непривычно пахло смолой и травами. Пучки незнакомых трав, перевязанные разноцветными нитями, висели вдоль стен стебельками вверх. На полках теснились темные склянки, глиняные горшки и горшочки. Во всем был понятный хозяйке порядок. Дэвена плеснула в медный таз воды, ополоснула лицо и руки, утираясь белым полотном, повернулась к женщине.

- Садись, золотко, не робей.

Та поискала глазами, где бы сесть и осторожно притулилась на краю лавки, возле порога.

Дэвена улыбнулась: «К столу садись».

Женщина открыла было рот, чтобы сказать, что не голодна, но не успела.

- Два дня у родника сидела, проголодалась.

«Откуда ей знать, сколько я её ждала?», - удивилась попутчица, и тут же услышала ответ.

- Зачем тебе знать откуда? Знаю, да и все. Садись к столу, - зеленые глаза искрились смехом.

- Да и впрямь, зачем, - направляясь к столу, подумала крестьянка.

Дэвена налила в чашки темный, пахнущий сладким, настой и вынула из печи кусок щавелевого пирога.
Когда солнце побежало за верхушки деревьев, а небо стало цвета вереска, Дэвена истопила печь, вскипятила воду в глиняном горшке и принесла со двора пучок глухой крапивы. Она залила крапиву крутым кипятком, поставила томиться в печь, а потом заговорила с гостьей.

- Не нужно тебя дитя, золотко, не будет ни тебе, ни мужу, ни дочери счастья. Не иди против.

- Как не будет, матушка? – всполошилась успокоившаяся было женщина, - Это ли не счастье – дитя в доме! Будет расти - будет нас радовать. Вырастет, будет мне помощницей, будет, кому заботиться о нас в старости.

- Были бы дети, да было бы счастье в них….. – покачала головой Дэвена, - не понимаешь ты, что творишь. Не о том надо богов просить, чего тебе хочется, а о том, что тебе нужно. Так говоришь, дочь хочешь? – Дэвена встала и выпрямилась во весь рост.

- Хочу, матушка, - гостья засуетилась и начала развязывать тряпицу с накопленными монетами.

- Ну, будь по-твоему….. Деньги спрячь. Не деньгами за это платят, - твердо сказала Дэвена, и крестьянке почудилась горечь в её голосе. Дэвена достала из печи настой, налила в чашку и протянула женщине.

- Пей, золотко. Пей, не бойся, и ложись спать.

Кровать, застеленная неотбеленными простынями, уже ждала. Крестьянка укрылась меховым одеялом, свернулась калачом, натруженные ноги ныли и гудели. Она пошевелила пальцами ног, разгоняя кровь, украдкой погладила подушку – настоящая, мягкая, видать из пуха, по-детски положила ладонь под щеку и быстро заснула.

Дэвена долго смотрела на спящую, горестные складки залегли вокруг четко очерченных губ.

- Не понимают они, о чем просить приходят, - кот, улегшийся в ногах женщины, открыл глаза и взглянул в глаза хозяйки, - ты, зверь, понимаешь, что тебе надо, а они, люди, нет. И так было всегда. И всегда будет так же.

Мудрость и вечность, не мигая, смотрели друг на друга скорбными зелеными глазами. Вертикальные зрачки сузились, кот вздохнул и тяжело положил умную морду на передние лапы. Полоснул порыв ветра, ветка ели стукнула в окно. Дэвена смешала жидкости из нескольких горшочков, подошла к постели спящей, развязала и сняла с неё пояс и вышла на крыльцо. Она не обула на ноги мягких башмачков и босая пошла сквозь траву через поляну. Кот, забеспокоившись, привстал на задние лапы, вытянулся в струнку, провожая взглядом удаляющуюся хозяйку. Та дошла до центра поляны, развязала шнуровку на груди и сбросила с плеч платье. Оно мягко упало в траву, и потревоженная трава запахла сильнее. Дэвена обвязала вокруг талии пояс крестьянки, выпила смесь настоев, вынула из волос шпильки и гребень, положила их на платье, туда же бросила зазвеневшие браслеты, закрыла глаза и, подняв лицо к ночному небу, запела на чужом языке низким грудным голосом.
Собиралась гроза, ветер резкими порывами сметал с деревьев молодые листья, рвал и трепал черные пряди. Дэвена пела, и холод не касался ее тела. Ее голос становился громче, в нем появилась настойчивость, а потом требование. Она спорила, не соглашаясь, упрямо мотала головой, резко прикрикнула на кого-то. Кот на крыльце подался вперед, вздыбил шерсть и угрожающе завыл, отгоняя невидимую опасность. Дэвена запела снова, подняв руки вверх, а затем встала на цыпочки и посолонь закружилась на месте, а руки её были как чаша над головой. Она остановилась, ладони, плотно сложенные раковиной-перловицей опустились и на несколько мгновений замерли между грудей, а потом развернулись, прижатые большими пальцами к центру груди, а остальными вертикально вниз. Ветер стих, все замерло. Дэвена стояла, не шевелясь. Тучи густели и ходили над лесом. Ветер вновь засвистел и заметался кругами между женщиной и воющим с крыльца полосатым зверем. Воздух стал плотнее и вдруг дрогнул, разорванный синей молнией и резким раскатом грома. Факелом вспыхнула старая сосна на противоположной стороне опушки, затрещали и полетели в стороны горящие сухие ветви. Дэвена удовлетворенно кивнула и опустилась навзничь в чабрец.

Отвесным потоком хлестнул с неба дождь, и поляна наполнилась шорохом травы и шумом летящей с неба воды. Спутанные волосы, намокнув, упали тяжелым темным комом вокруг головы, вода ручейками текла по нагой коже, частью уходила в землю, а частью скапливалась в ложбинках тела, и, через некоторое время, на животе Дэвены появилась маленькая лужица, форма которой была похожа на форму озера. Слезы неба, попадая в воды крохотного озера, выбивали брызги, разлетающиеся в стороны. Слезы женщины сбегали по щекам и, смешиваясь с ручейками воды, уходили в траву. Стебли сгибались перед силой ветра и тяжестью воды, и, улучив момент, упруго распрямлялись, стряхивая влагу. Горящая умирающая сосна с усталым вздохом легла на землю. Задавленный потоками воды сник и погас огонь.
Успокоившийся кот замолчал, опустился на все четыре лапы, и, шмыгнув подальше от сырости в приотворенную дверь, угнездился в ногах гостьи в ожидании хозяйки. Та пришла нескоро, вернула пояс на место, повесила сушиться платье и нырнула на теплую печь, прихватив с собой тканое шерстяное одеяло. На конек дома села старая неясыть сторожить до рассвета покой поляны и спящих женщин.

Крестьянка проспала всю грозу и проснулась поздно утром с потаенной радостью. Ей приснилось, что она кормит пухлую синеглазую девочку. Сегодня утром она знала, что у нее будет дитя и боялась мыслями о дочери спугнуть предвестники нечаянного счастья.

- Вернешься домой, ту, что придет к тебе, прими, накорми, обиходь и оставь у себя жить. Пока она будет у тебя, с дочерью ничего не случится.

Женщина жадно слушала и кивала головой, стараясь запомнить каждое слово.

- Пойдешь на солнце. Иди прямо по лесу, ничего не бойся, никто не тронет. Дальше тебя встретят и проводят до дома.

Дэвена мягко подтолкнула гостью в спину: «Ступай, золотко». Та, глотая радостные слезы, засуетилась, доставая из-под крыльца обувь. Прямо из-под ее рук выскочила ласка и яростно засвиристела, сокрушаясь об испорченной неловкой гостьей охоте на случайную мышь.

Женщина уже перешла через поляну, когда спохватилась, что ничем не отблагодарила хозяйку. Спотыкаясь и путаясь в траве и подоле длинной юбки, она бросилась обратно. Дэвена стояла на крыльце, сопровождая пристальным взглядом гостью. Та, задыхаясь, подбежала к крыльцу и услышала: «Ступай, золотко, домой. Не я возьму с тебя плату. Родишь дитя – мужа похоронишь. А сейчас забудь, что я тебе сказала, и не вспоминай до времени. Носить дитя мать должна в радости. Об этом помни».

Глядя на Дэвену широко открытыми глазами, крестьянка несколько раз согласно кивнула головой, растерянно развернулась и пошла обратно, не замечая, как трава вслед за ней распрямляется, скрывая следы. Высоко над ее головой кружил зимородок, прокладывая перед ней незримую дорогу к озеру.

Она шла достаточно долго и не думала о том, правильно ли она идет, а потом на мгновение ей показалось, что она заблудилась, она потерянно заметалась между деревьями, ища тропу, которой все не было, но, вспомнив лицо мужа, начала успокаиваться и почти тотчас услышала за деревьями скрип колес и всхрапывание лошади. Женщина закричала, услышала в ответ мужской голос, спрашивающий кто там, побежала на голос и вышла на лесную дорогу, где, остановив лошадь, ждал выходящую из лесу путницу сосед. Она взобралась на телегу, уселась на вязанки хвороста и ехала молча, убаюканная мерным шагом старой сивой кобылы и поскрипыванием колес, пока лошадь не остановилась у ворот ее дома.

Муж, отчаявшийся за три дня увидеть ее живой, сгреб жену в охапку, прижав голову к своей груди. Он уткнулся лицом в волосы женщины и дышал родным запахом, находя в нем непривычные запахи горьких трав.
Блог Светланы Комаровой
Блог Светланы Комаровой



Заполните форму и получайте от меня рассылку с новыми сказками и статьями


Я против СПАМА, только самое интересное.
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности